Я вышел родом
из еврейского квартала,
Я был зачат
за три рубля на чердаке.
Тогда на
всех резины не хватало,
И я
родился в злобе и тоске.
Когда подрос, играл в лапту и прятки,
Кидал ножи в
обшарпанную дверь.
A y отца
давно сверкали пятки,
И я
не знаю,
жив ли он теперь.
Моя семья блюла
свободу нравов,
И я привык к тому в конце концов:
Моя маман
беспечно и по праву
Меняла часто мне моих отцов.
Из них
последний был мне всех роднее,
Хотя меня он
вовсе не любил,
И отличался
тем, что не краснея,
На крышу баб
по лестнице водил.
Со мной росли
еврейские детишки,
Все, как и
я, одетые в тряпье —
Мои по папам
сестры и братишки —
В душе
потенциальное ворье.
Пришла война, отцы
их дали драпа,
Не дожидаясь
сумрачных годин.
И мой
любимый, незабвенный папа
Окрестных баб
обслуживал один.
Он изводил на
них рубли и трешки,
Что приносила в дом моя маман.
И мы со страху
прятались в ладошки,
Когда он
утром лазил ей в карман.
Мы через день
питались черствым хлебом,
A папа блуд
чесал на чердаке!
Он отдыхал
душой под синим небом,
Зажав трояк в
мозолистой руке.
Прошли года, я
вырос, даже очень,
И стал
тайком захаживать в кабак.
И сладострастный мой беспутный отчим
Ловил частенько глазом мой кулак.
Я позабыл свое
больное детство
И стал
тайком глядеть на женский пол.
Досталось мне
чудесное наследство —
В пятнадцать лет я бабу в дом привел.
A денег мне,
конечно, не хватало,
Я вам скажу
об этом не тая.
И стали мы c
дружками из квартала
Набеги делать в дальние края.
Но воровать мы
толком не умели
И день за
днем сидели на мели.
И как-то раз
менты на хвост насели
И всю
контору скопом замели.
Там били больно
кованою пряжкой,
Но я молчал
как рыба, верь — не верь!
И наконец со
звездами на ляжках
Я был
ментами вышвырнут за дверь.
Тогда я
просто чудом отвертелся,
A остальным
повесили срока.
Я c ними
столько страху натерпелся,
Что за неделю
выучил УК.
Теперь я знаю,
что и сколько весит,
И я не лезу
больше на рожон.
Я поменяю
тысячу профессий,
Как папа
мой менял когда-то жен.
Родитель мой
блатной и незабвенный,
Меня ты
сделал, сделал просто так.
Во мне гудят
твои дурные гены,
И я c
тоской взираю на чердак!