Я прилетел сюда зачем-то, на ночь
глядя,
И
смертным боем бьюсь в гостиничную
дверь,
Но
как повымерли за
стойкой эти…
тети,
Конечно, дрыхнут,
и куда
же я
теперь?
Я бьюсь
сильней, но это
слабо помогает.
Скажите, граждане, куда же я
попал?
Я
поражен: с
меня никто не
вымогает,
А я бы
дал, клянусь здоровьем, я бы
дал!
Я
здесь стою один, как тень на
полустанке.
Закутанный в халат, на лавке спит
узбек.
Эй,
кто-нибудь, прошу,
откликнитесь, гражданки,
Последний раз
прошу, пустите на
ночлег!
Откройте
дверь, я очумел
от перелетов,
Во
всех портах
обледененье полосы.
Вы
что, обляденели, эй
вы, кто
там?
Давно за
полночь пробили
часы!
Закрыто крепко все на крючья и
засовы.
Я
начинаю, стоя, сладко
засыпать.
Последний шанс иссяк,
остались только вдовы —
Они меня поймут,
но где
их раскопать?
Я чем-то стал
похож на
волка-одиночку,
Болит, как
раньше с
перепою, голова.
Я
мог бы
подарить вдове такую
ночку,
Ну, где
же ты, моя веселая
вдова?
По улице иду, заглядываю в
окна,
Вдруг женский голос тихо просит
закурить.
Я
всем своим нутром,
до самых пяток
екнул
И с перепугу
сердце вдруг начало
шалить.
Косметикой в
меня пахнуло
дуновенье,
Как
свежий ветер
в растворенное окно —
Уж
если есть
на свете
чудное мгновенье,
Я сразу
понял: это именно
оно!
Пока свечой горела спичка, мы
молчали.
Когда ж ее огонь беспомощно
погас,
Я
ей сказал, что в ней
души уже не
чаю
И эта ночь, увы,
свела навеки нас!
Она мне
отвечала что-то в
том же стиле
И прошептала тихо, сев на чемодан:
«В
гостиницу меня сегодня не
пустили.
И вот
теперь согласна хоть
куда!».
Я
прикусил язык совместно с
сигаретой
И
тоже, сев на свой раздувшийся
портфель,
Доверчиво вещал:
«Скажу вам по
секрету,
Я пять минут
назад стучался в ту
же дверь!».
Мы хохотали
заразительно и
звонко
И
подавали нежелательный пример.
Она была
вполне приличная девчонка,
А я еще
вполне приличный
кавалер.
Кварталы и
дворы стихали и
пустели.
И
город вскоре,
обессилевший, затих.
Как не хватало
нам всего одной
постели,
Всего
одной, но только на
двоих!