Синяя крона,
малиновый ствол,
звяканье шишек
зеленых.
Где-то по комнатам ветер прошел:
там поздравляли
влюбленных.
Где-то он старые
струны задел —
тянется их
перекличка…
Вот и январь
накатил-налетел,
бешеный, как
электричка.
Мы в пух и прах
наряжали тебя,
мы тебе верно
служили.
Громко в картонные
трубы трубя,
словно на подвиг
спешили.
Даже поверилось
где-то на миг
(знать, в простодушьи сердечном):
женщины той
очарованный лик
слит с твоим
празднеством вечным.
В миг
расставания, в час платежа,
в день увяданья
недели
чем это стала ты
нехороша?
Что они все,
одурели?!
И утонченные
как соловьи,
гордые, как
гренадеры,
что же надежные
руки свои
прячут твои
кавалеры?
Нет бы
собраться им — время унять,
нет бы им всем —
расстараться…
Но начинают колеса стучать:
как тяжело
расставаться!
Но начинается
вновь суета.
Время по-своему
судит.
И в суете тебя
сняли с креста,
и воскресенья не
будет.
Ель моя, Ель —
уходящий олень,
зря ты, наверно, старалась:
женщины той
осторожная тень
в хвое твоей
затерялась!
Ель моя, Ель,
словно Спас-на-крови,
твой силуэт
отдаленный,
будто бы след
удивленной любви,
вспыхнувшей, неутоленной.