На Сусуман наладился этап:
С
утра гудит,
как улей, дом
казённый.
Подтаял снег в следах
медвежьих лап,
Пришла весна в усиленную
зону.
Пёс-доходяга, высунув язык,
На солнце греется у старой
лесопилки.
Махнул свой сахарок на
полбутылки
У
клуба старый, но не
отменённый зэк.
Воры, что в
отрицалове, смогли
Не отрицать
весны в
глазах у
Кати.
На красную будёновскую
скатерть
Подснежники Деникиным
легли.
Их носит ей
фиксатый одессит
(Статья сто восемь прим,
пункт первый, часть вторая),
И
Катя каждый вечер
угорает
За стеллажами, на которых
Маркс стоит.
С
гражданином начальником
Мы почифирим за
чайником.
Он зону
правильно держал,
Из
пайки зэковской не
крал,
В
тугу печаль вникал.
Смотрящему кожаный
портмонет
Перед разлукой
справила охрана.
Без Горкина как нету
Микояна,
Так без лопатника вора в
природе нет.
Привет тебе,
заиндевелый Сусуман,
Прими, как подобает зоне,
терпигорца,
Который на рассвет идёт за
солнцем
По имени «тюрьма и
Колыма».
С
гражданином начальником
Мы почифирим за
чайником.
Он зону
правильно держал,
Из
пайки зэковской не
крал,
В
тугу печаль вникал.
В
стогу иголка —
вольный человек.
Поёт цыган про
воровское счастье.
И раскидали карты в оперчасти:
Там кум гадает, кто пойдёт
в побег.
В
сапог уткнулся белым
ухом Бим.
Пришла весна, в натуре,
значит, без обмана.
Наладился этап до
Сусумана,
Где моют золото и всё, что
рядом с ним.
С
гражданином начальником
Мы почифирим за
чайником.
Он зону
правильно держал,
Из
пайки зэковской не
крал,
В
тугу печаль вникал.