Кругом зима, опять зима, снега
черны, как всегда,
Они привыкли
растворяться во тьме.
Кругом чума, опять чума, твои
пусты города —
Они привыкли плыть по этой
чуме.
И кто-то может слушать Боба, кто-то
«Ласковый май»,
Почем
пророки в идиотском
краю?
Гитару брось и бабу брось, и как
жену обнимай
Обледенелую винтовку свою.
Который век скрипит земля, но
мир светлее не стал,
Тебе все это
надоело, и
вот
Поет труба, присох к губам ее
горячий металл —
Она друзей твоих усталых
зовет.
И ты был слаб, и ты был глуп, но все
мосты сожжены,
Их не
вернуть — они не
смотрят назад.
И ты встаешь, и на плечах твоих
рассветы весны
Как генеральские погоны лежат.
Крутые дяди говорят: «Твои
потуги смешны.
Куда годна
твоя дурацкая
рать?
Подумай сам — коснется дело
настоящей войны —
Они же строя не сумеют
держать!»
Ты серый снег смахнешь с лица, ты
улыбаешься легко.
Ты
скажешь: «Верно. Но
имейте ввиду:
Где Ваши штатные герои не покинут
окоп —
Мои солдаты
не сгибаясь пройдут.»
И плюх да скрип, сырое небо
бороздя головой,
Его учили
улыбаться во
сне —
Идет седьмого идиотского полку
рядовой —
Твоя надежда в этой странной
войне.
А мимо мертвые деревья вдаль плывут,
как вода,
По их
ветвям струится розовый
дождь.
Они молчат, поскольку знают, для
чего и куда
Свое оборванное войско
ведешь.
И все на счастье, даже небо это
рюмкой об пол,
И все
довольны, и в штабах
ни гу-гу,
И до последнего солдата
идиотский твой полк
Стоял в заслоне и остался в
снегу.
И о медалях-орденах ты помышлять не моги:
Всего
награды — только знать
наперед,
Что по весне споткнется кто-то о
твои сапоги
И идиотский
твой штандарт подберет.