Считать по-нашему — мы
выпили не
много,
Не вру ей
богу, скажи,
Серега,
А если б водку гнать не из
опилок,
То что б нам
было с пяти
бутылок?
Вторую пили близ
прилавка, в
закуточке,
Но это
были еще
цветочки.
Потом в скверу, где детские
грибочки,
Потом не
помню: дошел до
точки.
Еще я пил из горлышка,
с устатку
и не емши,
Но как
стекло я был, то
есть остекленевший.
А уж когда коляска
подкатила,
Тогда в нас
было семьсот
на рыло.
Мы, правда, третьего
насильно затащили,
Но тут
промашка —
переборщили.
А что очки товарищу
разбили,
Так то
портвейном усугубили.
Товарищ первый нам
сказал, что
мол уймитель,
Что не
буяньте и
разойдитесь.
На «разойдитесь» я конечно
согласился,
И разошелся,
и расходился.
Но если я кого ругал —
карайте строго,
Но это
вряд ли, скажи,
Серега!
А что упал, так то от
помутненья,
Орал не с
горя, от
отупенья.
Теперь позвольте пару слов без протокола:
Чему нас
учит семья и
школа,
Что жизнь сама таких накажет
строго,
Тут ма
согласны, скажи,
Серега!
Вот он проснется утром,
он, конечно, скажет:
«Пусть
жизнь осудит,
пусть жизнь накажет!»
Так отпустите — вам же легче
будет,
Чего возится,
коль жизнь
осудит?
Вы не глядите, что
Сережа все
кивает,
Он
понимает, он все
соображает.
А что молчит — так это от
волненья,
От осознанья
и просветленья.
Не запирайте люди:
плачут дома
детки,
Ему ведь -
в Химки, а мне
— в Медведки.
Да все равно: автобусы не
ходят,
Метро
закрыто, в такси не
содют.
Приятно все же, что нас тут уважают:
Гляди —
подвозят, гляди -
сажают.
Разбудит утром не петух,
прокукарекав,
Сержант
поднимет, как
человеков.
Нас чуть не с музыкой
проводят, как проспимся,
Я рубь
заначил —
опохмелимся.
И все же, брат, трудна у нас
дорога!
Эх, бедолага!
Ну, спи,
Серега!