По рыбам, по звездам
проносит шаланду.
Три
грека в Одессу везут
контрабанду.
Над правым бортом, что над
пропастью вырос —
Енакий, Стравракий, папа
Сатырос.
А
ветер как гикнет, как
мимо просвищет,
Как
двинет барашком под
звонкое днище,
Чтоб гвозди звенели, чтоб мачта
гудела.
Доброе дело, хорошее
дело…
Ах,
греческий парус, ах,
Черное море!
Двенадцатый час —
осторожное время.
Три
пограничника, ветер и
темень.
Три пограничника, шестеро
глаз,
Шестеро глаз да моторный
баркас.
Три
пограничника — вор на
дозоре.
Бросьте баркас в
басурманское море,
Чтобы волна под кормой
загудела,
Доброе дело, хорошее
дело…
Ах,
греческий парус, ах,
Черное море!
Вот
так бы и мне в
налетающей мгле
Усы раздувать, развалясь на корме.
Да
видеть звезду над
бушпритом склоненным,
Да
голос ломать
черноморским жаргоном.
Да
слушать сквозь ветер,
холодный и горький
Мотора дозорного
скороговорку.
Иль
правильней может,
сжимая наган,
За
вором следить,
уходящим в туман,
И
вдруг неожиданно
встретить во тьме
Усатого грека на черной
корме.
Так
бейся по жилам, кидайся
в края
Бездонная молодость,
ярость моя.
Чтоб звездами сыпалась кровь
человечья,
Чтоб
выстрелам рваться
вселенной навстречу.
Чтоб
волн запевал
оголтелый народ,
Чтоб
злобная песня
коверкала рот
И петь, задыхаясь в страшном просторе:
«Черное море, Черное
море!»
Ах,
звездная полночь,
ах, Черное море,