В ту ночь, когда
Москву обшарил
первый ливень,
Я, брошенный к
столу предчувствием беды,
В дрожащей полутьме рукой дрожащей вывел:
«Дождь
смоет все
следы… дождь
смоет все
следы…»
Четырежды падут все
вехи и
устои,
Исчезнут города,
осыпятся сады,
Но
что бы ни
стряслось, тревожиться
не стоит —
Дождь
смоет все
следы… дождь
смоет все
следы…
Ведь
время — тоже
дождь, который вечно
длится,
Который не щадит
ни женщин, ни
мужчин.
Он
хлещет наугад
по крышам и по
лицам,
По инею
волос, и
кружевам морщин.
И,
сколько б ты ни
жил, в
какой бы ни
был силе,
И кто бы ни
склонял тебя
на все
лады,
И
сколько б ни
вело следов к твоей
могиле —
Дождь
смоет все
следы. дождь
смоет все
следы.
Так
думал я, когда от
грома задрожали
Промокшие дворы. И
два моих птенца,
Которых мы с
тобой так
рано нарожали,
Устроили галдеж
перед лицом
отца.
И
понял я в тот миг,
от ливня изнывая,
Что детский этот
крик, ворвавшийся сюда,
И
есть тот самый
след, который несмываем,
Который
негасим никем и
никогда.
…А
дождь стучит
вовсю. И
помощи не
просит.
Звенящую метлу,
зажав в
своей горсти,
Он
драит тротуар,
как палубу матросик,
И
мокрый тротуар,
как палуба,
блестит.