На Молдаванке музыка играет,
Кругом
веселье пьяное шумит,
А за столом
доходы пропивает
Пахан
Одессы —
Костя-инвалид.
Сидит
пахан в отдельном кабинете,
И поит
Маньку красненьким винцом,
И, между прочим,
держит на примете
Ее
вполне красивое лицо.
Он
говорит, закуску придвигая,
Вином-шампанским душу горяча:
«Послухай,
Манька, детка дорогая!
Мы
пропадем без Кольки-ширмача.
Торчит
ширмач на
Беломорканале,
Таскает
тачку, двигает кайлой,
А фраера втройне
богаче стали,
Кому
же взяться опытной рукой?
Съезжай, Маруся, милая, дотуда!
И
обеспечь фартовому побег.
И торопись,
кудрявая, покуда
Не
запропал хороший человек.»
Вот
Маня едет в
поезде почтовом,
И вот
она у
лагерных ворот.
А в это время
зорькою бубновой
Идет
веселый лагерный развод.
Канает
Колька в
кожаном реглане,
В
военной кепке,
яркий блеск сапог.
В руках он держит
разные бумаги,
А на
груди - ударника значок.
«Ах,
здравствуй, Маня, детка дорогая!
Привет
Одессе, розовым садам!
Скажи ворам, что
Колька вырастает
Героем трассы в
пламени труда.
Еще
скажи: он больше не ворует,
Блатную
жизнь навеки завязал,
Он понял жизнь
здесь новую, другую,
Которую дал
Беломорканал.
Прощай
же, Манька, детка дорогая,
Одессе-маме передай привет!»
И вот уже Маруся
на вокзале
Берет
обратно литерный билет.
На
Молдаванке музыка играет,
В
пивной веселье
пьяное шумит,
Маруся рюмку
водки наливает,
А ей пахан тихонько говорит:
«У
нас, воров, суровые законы,
И по
законам этим
мы живем,
А если Колька
честь свою уронит,
Мы
ширмача попробуем пером!»
Тут
встала Манька, встала и сказала
Его не
троньте, а
то всех я заложу
Я поняла значение
канала
За
это Колькой нашим дорожу
Тут
трое урок вышли из шалмана
И
ставят суку-Маньку под забор
Умри змея, пока
не заложила
Подохни, Манька, или я не вор
А в
это время на
Беломорканале
Шпана
решила марануть порча,
И рано утром
зорькою бубновой
Не
стало больше Кольки-ширмача…