Горный Китай, монастырь Чжоан Чжоу, век от рождества Христова
853-й. Некто спросил Янцзы: «Что такое мать?» — «Алчность
и страсть есть мать, — ответил мастер. — Когда сосредоточенным
сознанием мы вступаем в чувственный мир, мир страстей и вожделений,
и пытаемся найти все эти страсти, но видим лишь тающую
за ними пустоту, когда нигде нет привязанностей,
это называется: убить свою мать».
Я
сомневался, признаюсь, что
это сбудется
с ним,
Что он
прорвется сквозь
колодец и выйдет живым,
Но,
оказалось, что он тверже в
поступках, чем
иные в
словах.
Короче,
утро было ясным, не
хотелось вставать,
Но эта
сволочь подняла меня в
6-35,
И я
спросонья понял только
одно: меня не мучает
страх.
Когда я
выскочил из
ванной с
полотенцем в
руках,
Он ставил
чайник, мыл
посуду, грохоча второпях,
И
что-то брезжило, крутилось,
нарастало, начинало сиять.
Я вдруг
поймал его глаза — в
них искры бились ключом,
И я стал
больше, чем я был и
чем я буду еще,
Я
успокоился и сел, мне стало
ясно: он убил свою
мать.
И время
стало навсегда, поскольку время
стоит.
А он
сказал, что в
понедельник шеф собрался на Крит,
Короче, надо до отъезда заскочить к
нему —
работу забрать.
И он
заваривал чай, он резал
плавленый сыр,
А я уже
почти что вспомнил,
кто творил этот мир.
Я
рассмеялся и сказал: «Ну
как ты мог, она же
все-таки мать!»
И
он терзал на
подоконнике плавленый сыр,
А я
уже почти припомнил,
кто творил этот мир.
И я
сказал ему: «Убивец!
Как ты мог, она же
все-таки мать!»
И он
сидел и
улыбался, и я был
вместе с
ним.
И он
сказал: «Но ты ведь
тоже стал собою самим».
А я
сказал: «Найти нетрудно, он в
десятки раз
сложней не терять.
И будь
любезен, прекрати свой
жизнерадостный бред.
Ты
видишь свет во мне, но это
есть твой собственный свет.
Твоя
ответственность отныне
безмерна: ты убил
свою мать.
Изволь немедля прекратить
свой жизнерадостный бред,
Ты
видишь свет во мне, но
это есть твой собственный свет.
Твоя ответственность
безмерна, ты свободен:
ты убил свою мать».
На
дальней стройке
заворочался проснувшийся кран,
Стакан в
руке моей являл
собою только стакан,
И
первый раз за восемь лет я
отдыхал, во мне
цвела благодать.
И мы
обнялись и пошли бродить
под небом седым,
И это
небо было нами, и мы
были одним.
Всегда
приятно быть подольше
рядом с тем, кто
убил свою мать.
И
мы обнялись, и пошли
бродить под небом седым,
И
это небо было нами, и
мы были одним.
Всегда приятно чуть
подольше быть с тем, кто
убил свою мать.