В то лето с
неба выпала
И было
мне легко
и так приятно.
У ней
была причесочка —
А
юбочка -роди
меня обратно.»
А я под
ноль остриженный, пока,
Военным лазаретом.
А что у
ней с
наколочкой рука —
Не
спрашивал об этом.
А что у
ней с
наколочкой рука —
Не
спрашивал об этом.
Кружили мы,
как голуби
И маялись
собой от сладкой лени.
А души -
вплоть до белого каленья.
И, вот,
однажды, спьяну в кабаке,
Какой-то сука
в ботах,
Узрел у
ней наколку на руке
И
прошептал ей что-то.
Узрел у
ней наколку на руке
И
прошептал ей что-то.
И будто кровь
отхлынула
В момент
с ее лица,
И вниз
глаза упали черной птицей.
И бил,
чтоб было проще объяснится.
И вот,
когда на нем
иссякла спесь,
Мне стало бить неловко,
И я
спросил: Кто она есть?,
И он
сказал: Воровка.
И я
спросил: Кто она есть?,
И он
сказал: Воровка.
Тем словом,
гад, нарочно он
Мне душу
искромсал.
И сердце
- как
гадюка покусала.
Что он
всю правду рассказал,
Но не
сказал про то, что — завязала.
И, вот,
когда вернулся я назад
С лихой и
горькой миной, —
Лежал один платок ее в слезах,
А в
нем: Прощай, любимый…
Лежал один платок ее в слезах,
А в
нем: Прощай, любимый…
(далее модуляция на полутон выше — в Cm)
А этот сука в
ботах
Был, конечно же, ментом,
Из тех,
кто нахаляву в месте злачном.
Он
срисовал, как с фото,
И щелкнули браслетами так смачно.
И, окликая прошлое мое,
В этапе
женском каждом
Я все
искал красивую ее
Среди тюремных граждан.
Я все
искал красивую ее
Среди тюремных граждан.