Широкие лиманы, зелёные каштаны,
Качается шаланда на рейде
голубом.
В
красавице-Одессе мальчишка голоштанный
С
ребячьих лет считался заправским моряком.
Мальчишку станет
донимать,
Мальчишка не
покажет вида,
А коль покажет, скажет ему мать:
Ты
ж одессит, Мишка, а
это значит,
Что не
страшны тебе ни горе,
ни беда!
Ведь ты
моряк, Мишка, моряк
не плачет,
И не
теряет бодрость духа
никогда!
Изрытые лиманы, поникшие каштаны —
Красавица-Одесса под вражеским огнём.
С
горячим пулемётом на
вахте неустанно
Молоденький парнишка в бушлатике
морском.
И
эта ночь,
как день вчерашний,
Несётся в крике и
пальбе.
Парнишке не бывает
страшно,
А станет страшно, скажет он себе:
Ты
ж одессит, Мишка, а
это значит,
Что не
страшны тебе ни горе,
ни беда!
Ведь ты
моряк, Мишка, моряк
не плачет,
И не
теряет бодрость духа
никогда!
Изрытые лиманы, поникшие каштаны,
И
тихий скорбный шёпот приспущенных знамён.
В
глубокой тишине без
труб и барабанов
Одессу оставляет последний батальон.
Хотелось лечь... Прикрыть бы телом
Родные камни
мостовой.
Впервые плакать
захотел он,
Но комиссар обнял его рукой:
Ты
ж одессит, Мишка, а
это значит,
Что не
страшны тебе ни горе,
ни беда!
Ведь ты
моряк, Мишка, моряк
не плачет,
И не
теряет бодрость духа
никогда!
Спокойные лиманы, зелёные каштаны
Ещё услышат шелест
развёрнутых знамён,
Когда войдёт обратно походкою чеканной
В
красавицу-Одессу усталый батальон.
И
уронив на
землю розы,
В
знак возвращенья
своего,
Парнишка наш не
сдержит слёзы,
Но
тут никто не
скажет ничего.
Хоть одессит, Мишка, а
это значит,
Что не
страшны ему ни горе,
ни беда!
Хоть ты
моряк, Мишка, моряк
не плачет.
На
этот раз
поплакать, право, не
беда!