Это было или не было в
Сибирских краях,
Шел пацан с охоты, как-то
домой.
Вдруг волчонка он увидел в
придорожных кустах,
Рядом с матерью, волчицей
седой.
Тот скулил и дергал матери
пустые соски,
А
под ней кипела кровью
земля!
Взял пацан, его тогда из
непокорной тайги,
У
него теперь другая
семья.
Целый год, его лечил он, а
вернее ее
Все, что имел, пополам с ней
делил.
Сколько волка не корми, возьмет природа
свое
И
весной, ее он в лес
отпустил.
Шел ему, тогда всего
лишь девятнадцатый год,
Небом синим, отражалось в
глазах.
Он
лежал, а над ущельем
душу рвал пулемет
И
сошлись лоб в лоб
Господь и Аллах!
«Духи» шли и добивали его
лучших друзей,
Ждал когда дойдет черед до
него.
Словно резали под горло,
молодых лебедей,
Он увидел над собою
ее.
И подумал: «Смерть пришла,
чуть раньше, чем ожидал…
На каких-нибудь пятнадцать
шагов…»
Он
примерно представлял
ее звериный оскал,
Острые, как штык, ножи от
клыков.
Маме он сказал: —
«Прости!», а девчонке: — «Прощай!»…
И
душою провалился во
мглу…
А
волчица потащила то ли
в «Ад», то ли в «Рай»
Его тело, по камням за
скалу.
Сколько времени прошло,
теперь не скажет никто,
Все мелькало перед ним как в
бреду.
Она звездными ночами
согревала его,
Рядом с ним ложилась
спать на снегу.
Он отчетливо услышал,
вдалеке гул брони
И
вертушек, барабанную
дробь.
Еле слышно прохрипел
волчице: — «Это свои…»
И как мать, поцеловал ее в лоб.
А
когда он все дальше,
прошагал всю «Чечню»
И
вернулся в край родной,
наконец.
Сторонил он дома «Батю»
и «Маманю» свою,
С
другом, девушка ушла
бод венец.
Поселился он у леса, в
самой крайней избе,
Говорили люди, что в тот же
год…
Одинокая волчица
появилась в тайге,
Как учуяла самца
своего.
Его именем гордился
показательный полк,
Зря тайгу чесал отряд
егерей.
Он
исчез, но знаю я, что
ушел старый волк
С
одинокою волчицей своей!