Жили-были три сестрицы: Подлость, Зависть и Бездарность,
Друг без друга не могли ни
есть, ни
спать.
Коль одной добро
приснится —
просыпаются в
кошмарах
Две других, чтоб вместе
ночку скоротать.
Отлучилась как-то
Подлость, разродилась Одарённость,
Что с трудом под старой
лестницей жила.
А
Бездарь трогала
аккорды, ненавистные влюблённым,
Отражением заполняя зеркала, отражением заполняя зеркала.
Зависть — средняя девчонка, заплетая косы старшей,
Вдруг спросила, грудью волосы задев:
«А правда ль, милая
сестрёнка, что у
младшенькой у
нашей
Появился новый
хахаль —
Беспредел?»
Говорят, такой красавец,
что ж она не познакомит?
Не чужие мы ей, всё-таки
родня.
Да и завидно — я
Зависть - скулы сводит,
зубы ломит,
В общем,
нервы истрепались у меня, в общем
нервы истрепались у меня».
Отвечала Бездарь тихо, злую рифму подбирая,
Говорила своим косным языком:
«Вот ты глупая
чувиха, ничего
не понимаешь:
С Беспределом
мы чудесно заживём.
Но мне ли быть ему
супругой в столь изысканных одеждах,
А с тобой и до тюрьмы не
далеко.
Станет нам он
лучшим другом, Подлость
быть умеет нежной,
Будет делать всё
она его
рукой, будет делать всё
она его
рукой».
Так, в изысканной беседе, без особого уныния,
До утра девицы
время провели.
До шекспировских
трагедий далеко, как
до луны
мне,
Но открылась дверь,
и в
комнату вошли.
Беспредел — ну чисто урка,
громыхая каблуками,
Произнёс, целуя младшую сестру:
«Одарённость сдали в
«дурку», плод
на дне, на шее
камень,
И прикован к батарее Честный Труд».
«Одарённость сдали в
«дурку», плод на
дне, на шее камень,
И прикован к батарее Честный Труд».
Жили-были три сестрицы: Подлость, Зависть и Бездарность,
Друг без друга не могли ни
есть, ни
спать.
Коль одной добро
приснится —
просыпаются в
кошмарах
Две других, чтоб
вместе ночку скоротать.
А Беспредел — ну чисто
урка, всё грохочет каблуками,
Всё целует, сука, младшую
сестру.
Одарённость сдал
он в
«дурку», плод на
дне, на шее камень,
И прикован к батарее Честный Труд.