Еловые лапы
охотно грызут мои
руки.
Горячей смолой
заливает рубаху
свеча.
Средь шумного бала
шуты умирают от
скуки
Под
хохот придворных
лакеев и вздох
палача.
Лошадка лениво плетется по
краю сугроба.
Сегодня молчат
бубенцы моего
колпака.
Мне тесно в уютной
коробке отдельного гроба.
Хочется курить, но
никто не дает
табака.
Хмурый дьячок с
подбитой щекой
Тянет-выводит за упокой.
Плотник Демьян, сколотивший крест,
Как всегда
пьян. Да нет,
гляди-ка ты,
трезв!
Снял свою
маску бродячий актер.
Снял свою
каску стрелецкий майор.
Дама в
вуали опухла
от слез
И воет в
печали ободранный пес.
Эй, дьякон,
молись за спасение
божьего храма!
Эй, дама, ну что
там из вас
непрерывно течет?
На ваших глазах эта
старая скушная
драма
Легко обращается в
новый смешной
анекдот.
Вот возьму и
воскресну! То-то
вам будет потеха!
Вот так — не хочу
умирать, да и
дело с концом.
Подать сюда бочку
отборного крепкого
смеха!
Хлебнем и закусим
хрустящим соленым
словцом.
Пенная брага в
лампаде дьячка.
Враз излечилась больная щека.
Водит с
крестом хороводы Демьян.
- Эй,
плотник, налито! — Да
я уже пьян.
Спирт в
банке грима
мешает актер.
Хлещет стрелецкую бравый майор.
Дама в
вуали и
радостный пес —
Эх, поцеловали друг
друга взасос.
Еловые лапы
готовы лизать мои
руки.
Но
я их — в костер,
что растет из
огарка свечи.
Да кто вам сказал-то,
что шуты
умирают от скуки?
Звени, мой бубенчик!
Работай, подлец, не
молчи!
Я красным
вином написал
заявление смерти.
Причина прогула —
мол, запил. Ну
куда ж во хмелю?
Два раза за мной
приходили дежурные
черти.
На
третий сломались и
скинулись по
рублю.
А ночью сама
притащилась слепая старуха.
Сверкнула серпом и
сухо сказала: -
Пора.
Но я подошел и такое
ей крикнул на
ухо,
Что
кости от смеха
гремели у ней до
утра.
Спит и во сне напевает дьячок:
- Крутится, крутится старый
волчок!
Плотник позорит коллегу-Христа —
Спит на
заблеванных досках креста.
Дружно храпят актер
и майор.
Дама с
собачкой идут в
темный бор.
Долго
старуха тряслась у костра,
Но встал я и
сухо сказал ей:
— Пора!