Сегодня ночью —
дьявольский мороз.
Открой, хозяйка, бывшему солдату!
Пусти погреться, я
совсем замерз,
Враги сожгли мою родную
хату.
Пусти погреться, я
совсем замерз,
Враги сожгли мою родную
хату.
Перекрестившись истинным крестом,
Ты
молча мне подвинешь табуретку,
И самовар
ты выставишь на
стол
На
чистую крахмальную салфетку.
И самовар
ты выставишь на
стол
На
чистую крахмальную салфетку.
И калачи
достанешь из печи,
С
ухватом длинным управляясь ловко.
Пойдешь в
чулан, забрякают ключи.
Вернешься со своей заветной
поллитровкой.
Пойдешь в
чулан, забрякают ключи.
Вернешься со своей
заветной поллитровкой.
Я поиграю на твоей
гармони.
Рвану твою
трехрядку от
души.
- Чего
сидишь, как
будто на
иконе?
А
ну, давай, пляши, пляши,
пляши…
- Чего
сидишь, как
будто на
иконе?
А
ну, давай, пляши,
пляши, пляши…
Когда закружит мои
мысли хмель
И
«День Победы» я
не доиграю,
Тогда уложишь ты
меня в
постель,
Потом сама
тихонько ляжешь с
краю.
Тогда уложишь ты
меня в
постель,
Потом сама
тихонько ляжешь с краю.
А через
час я
отвернусь к
стене.
Пробормочу с ухмылкой виноватой:
- Я не
солдат. Зачем
ты веришь мне?
Я
все наврал. Цела родная
хата.
- Я не
солдат. Зачем
ты веришь мне?
Я
все наврал. Цела
родная хата.
И в ней
есть все -
часы и
пылесос.
И в
ней вполне достаточно уюта.
Я обманул
тебя — я
вовсе не
замерз!
Да
тут ходьбы всего на три
минуты.
Я обманул
тебя — я
вовсе не
замерз!
Да
тут ходьбы всего на
три минуты.
Известна цель визита моего —
Чтоб переспать с
соседкою-вдовою.
…А ты
ответишь: —
Это ничего…
И
тихо покачаешь головою.
…А ты
ответишь: —
Это ничего…
И
тихо покачаешь головою.
И вот
тогда я
кой-чего пойму,
И
кой о
чем серьезно пожалею.
И я тебя
покрепче обниму
И
буду греть тебя, пока не
отогрею.
И я тебя
покрепче обниму
И
буду греть тебя, пока
не отогрею.
Да, я
тебя покрепче обниму
И
стану сыном, мужем, сватом, братом.
Ведь человеку трудно
одному,
Когда враги сожгли родную
хату.
Ведь человеку трудно
одному,
Когда враги сожгли
родную хату.